Санскары детства - Генри Томаса Кольбрука Од­нако Кольбрук еще имел дело с поздними, средневековыми ритуальными...

Санскары детства - Генри Томаса Кольбрука Од­нако Кольбрук еще имел дело с поздними, средневековыми ритуальными...

^ Санскары детства
Джатакарма (церемония в связи с рождением ребенка)*

Происхождение и история санскары. Рождение ребенка было весьма впечатляющей сценой для древнего человека. Человек боялся многих опасностей в этих случаях и для их предотвращения изобрел многочисленные табу и об­ряды. Беспомощность матери во время родов и новорож­денного требовали естественной заботы, из которой возникли церемонии, связанные с рождением ребенка. Первобытное удивление, страх перед сверхъестествен­ным и забота о матери и ребенке со временем соединились с элементами, появившимися в результате развития куль­туры.

В «Атхарваведе» (I, 11) есть целый гимн, содержащий молитвы и заклинания для обеспечения легких и без­опасных родов. Гимн звучит следующим образом:

«Вашат!» — Да провозгласит тебе, о Пушан, при этих родах

Арьяман, искусный призыватель. Да испустит воды женщина, правильно зачавшая! Да разойдутся суставы для родов!

Четыре стороны у Неба,

четыре также у Земли:

боги вместе вызвали к жизни зародыш.

Да раскроют они (ее) для родов!

Роженица да раскроет (лоно)! Мы заставляем лоно разверзнуться, расслабься, о родящая!

Выпусти, о Бишкала!

Не прибившись ни к мясу,

ни к жиру, ни к костному мозгу,

да выйдет пестрый, слизистый

послед на съедение собаке!

Да выпадет послед!

Я рассекаю твой мочевой канал,

раз (деляю) лоно, раз (деляю) чресла,

раз (деляю) мать и сына,

раз (деляю) мальчика и послед.

Да выпадет послед!

Как ветер, как мысль,

как птицы летят,

так лети ты, о дитя десяти месяцев,

вместе с последом!

Да выпадет послед!

Этот гимн — образец одновременно молитвы и магии. Муж волновался во время мук жены, он желал, чтобы она освободилась как можно скорее, просил о помощи богов и призывал заклинателей, чтобы облегчить родовые муки матери. Грихьясутры используют третий стих приведен­ного гимна в обряде «сошьянтикарма», совершаемом для того, чтобы роды прошли быстро. Но, кроме молитв и заклинаний, нельзя найти никакий деталей, связанных с ними церемоний. Эта санскара целиком описывается в грихьясутрах, но здесь также ритуал имеет чисто рели­гиозный характер, и элементы народных суеверий выра­жены в нем очень слабо. Дхармасутры и смрити не дают описания никаких деталей. Однако средневековые сочи­нения сообщают о ряде предварительных действий, касаю­щихся подготовки помещения для родов, церемонии вступления в него роженицы, о присутствии возле будущей матери некоторых желательных лиц и о других суеверных обычаях, которые не известны более древним источникам. Мы знаем из более поздних источников, что приготовле­ния к родам начинались за месяц до рождения ребенка: «За месяц до родов должны быть сделаны специальные приготовления» (Вирамитродая, I, с. 184). Первое, что было необходимо в этой связи, — выбор подходящего помещения в доме: «В благоприятный день, когда солнце находится в предвещающем счастье знаке зодиака, поме­щение, выбранное знающими с подходящей стороны света, считается помещением для родов» (там же). «Васиштха» не предоставляет это свободному выбору, а предписывает помещение в юго-западной стороне дома: «Дом должен быть построен искусным архитектором на ровном месте. Пусть он смотрит на восток или на север* и выглядит привлекательным и крепким» (там же). За день или два до родов женщина входила в помещение для родов, кото­рое хорошо охранялось со всех сторон, совершив обряд поклонения богам, брахманам и коровам, под звуки ра­ковин и других музыкальных инструментов; в этот момент надлежало читать подходящие ведийские стихи. Будущую мать сопровождало много других женщин, имеющих детей, отличающихся здоровьем*. Они ободряли женщину и готовили ее к спокойным родам посредством полезных притираний, давали наставления относительно еды и пове­дения. Когда подходило время собственно родов, они кла­ли роженицу на спину. Затем совершались некоторые

обряды для предохранения дома от злых духов. Брахман развязывал все узлы в доме*. Это символизировало осво­бождение плода во чреве матери. В доме держали огонь, воду, палку, лампу, оружие, жезл и горчичное семя* (Вирамитродая, I, с. 185). Перед роженицей помещали также растение турьянти (Хираньякеши-грихьясутра, II, 1, 2—8). Верили, что, если этих предметов нет, крово­жадные демоны убьют новорожденного (Вирамитродая, I, с. 185). Перед собственно джатакармой совершалась цере­мония, называемая сошьянтикарма, чтобы ускорить роды с помощью стиха «Атхарваведы»: «Не прибившись ни к мясу, ни к жиру...», приведенного выше. Предписывались специальные обряды, если ребенок умирал во время родов. Если роды были благополучными и ребенок рождался живым, в помещении зажигали огонь, чтобы согреть сосу­ды с водой и окурить ребенка и мать (Параскара, I, 16, 23). Этот огонь поддерживали несколько дней. В него бросали рисовые зерна и горчичное семя, произнося соответствую­щие заклинания, чтобы отогнать разных злых духов. Огонь, всегда горевший при родах, считался нечистым и его гасили на десятый день, после чего применяли домаш­ний огонь, когда мать и ребенок уже считались очищен­ными.

^ Время совершения. Церемония джатакарма соверша­лась до перерезания пуповины (Вирамитродая, I, с. 187)*. Более поздние авторы утверждают, что, если время было упущено, церемония совершалась в конце периода риту­альной десятидневной нечистоты, или, если роды происхо-дилиТГО время нечистоты, происшедшей вследствие смерти в семье, церемония откладывалась до истечения этого срока. В позднейшие времена тщательным образом отме­чали момент рождения для составления гороскопа, по­скольку считали, что это будет решающим фактором в жизни ребенка. Затем добрые вести приносили отцу. Он выражал различные чувства при рождении мальчика и девочки, поскольку с ними связывались различные ожида­ния. Хотели, чтобы первенец был мальчиком*, так как он освобождал отЦа от всех долгов предкам*. Но разумные люди не меньше радовались и рождению девочки, по­скольку выдача дочери замуж приносила религиозную заслугу отцу.

После этого отец шел к матери, чтобы увидеть лицо сына, поскольку, посмотрев на лицо новорожденного сына, «отец освобождается от всех долгов и достигает бессмер­тия»* (Васиштха-дхармасутра, XVII, 1). Посмотрев на лицо сына, он совершал омовение в одежде, приглашал старших и совершал церемонии нандишраддхи* и джата-кармы. Вообще говоря, шраддха — неблагоприятная цере­мония, но в этом случае она была благоприятной. Она предназначалась для угощения предков. Харита говорит: «От удовлетворения предков при рождении сына возникает религиозная заслуга. Поэтому пусть, пригласив брахманов, принесет предкам шраддху в сосудах, полных сезама и золота». «Брахма-пурана» также предписывает совершение нандишраддхи при рождении сына (Вирамитродая, I, с. 188).
Церемонии и их значение
Медхаджанана. Теперь начинались собственно церемо­нии джатакармы (Параскара, I, 16; Гобхила, И, 7; Ашва-лаяна, I, 15 и др.). Первой церемонией была медхаджанана* (пробуждение разума). Она исполнялась следующим об­разом. Отец своим безымянным пальцем и с помощью какого-либо золотого предмета давал ребенку мед* и масло или только масло. Другие добавляют к этому кислое молоко, рис, ячмень и даже белесые, черные и рыжие волоски черного быка*. Применялась формула: «Бхух я помещаю в тебя, бхувах я помещаю в тебя, бхур, бхувах, свах — все это я помещаю в тебя». Церемония медхаджа­нана говорит о том, что индийцы придавали большое зна­чение интеллекту ребенка и именно интеллект считалось необходимым передать ему в первую очередь. Вьяхрити, произносимые в этом случае, символизировали разум*. Их произносили вместе с великой мантрой «Гаятри», ко­торая содержит молитву о развитии одаренности. То, чем кормили ребенка, также способствовало его умственному развитию*. Согласно медицинскому трактату Сушруты, свойства масла (гхи) следующие: оно способствует красо­те, оно жирное и сладкое, оно излечивает от истерии, головной боли, эпилепсии, лихорадки, несварения желудка, избытка желчи, оно улучшает пищеварение, память, разум, способности, красоту, семя и жизнь (Шарирастхана, 45). Свойства меда и золота* также благоприятны для умственного развития ребенка. Согласно «Гобхила-грихья-сутре», в это время ребенку давали имя. Это было тайное имя, известное только родителям. Оно не сообщалось другим, поскольку считалось, что враги могут совершить над ним колдовство и таким образом повредить ребенку*. Аюшья. Следующей частью церемонии джатакармы была аюшья — обряд, обеспечивающий ребенку долгую жизнь. Отец бормотал около пупка или около правого уха ребенка: «Агни долговечный, благодаря деревьям он долго­вечен. Посредством этой долгой жизни я делаю тебя дол­говечным. Сома долговечен благодаря травам и т. д. Брах­ма долговечен благодаря амрите и т. д. Риши долговечны благодаря обрядам и т. д. Жертвоприношения долговечны благодаря жертвенному огню и т. д. Океан долговечен благодаря рекам и т. д.» (Параскара, I, 16, 6). Таким обра­зом, всевозможные истории о долгой жизни рассказывали над ребенком и по ассоциации идей верили, что благодаря их называнию жизнь ребенка также будет продлена. Совершались и другие обряды ради долгой жизни. Отец трижды читал стих: «Тройной век...», думая, что это в три раза увеличит жизнь ребенка. Если отец хотел, чтобы сын прожил положенный ему срок жизни, он прикасался к нему, читая гимн «Ватсапра»*. Не удовлетворяясь только своими пожеланиями, отец приглашал пять брахманов, предлагал им встать- в пяти местах и просил их дышать на ребенка. Таким образом брахманы помогали вдыханию жизни в ребенка*. Стоявший с южной стороны говорил: «Дыхание сзади», с северной: «Дыхание спереди» и т. д. и пятый, смотрящий вверх, говорил: «Дыхание сверху» (Параскара, I, 16, 10—15). Если помощь пяти брахманов не могла быть обеспечена, то отец сам произносил эти слова, обходя вокруг ребенка. Считалось, что дыхание способствует жизни, поэтому цель этой магической цере­монии — усилить дыхание ребенка и продлить его жизнь. Землю, где рождался ребенок, люди естественно считали помощницей в благополучных родах и потому почитали ее. Отец произносил ей благодарственные слова: «О Земля, я знаю твое сердце, твое сердце, которое обитает на Небе, на Луне, его я знаю, пусть оно знает меня». Дальше он молил ее: «Пусть мы увидим сто осеней, пусть мы услы­шим сто осеней» (Параскара, I, 16, 17).

Сила. Затем отец совершал другой обряд для того, что­бы ребенок вырос смелым и воинственным. Он обращался к ребенку: «Будь камнем, будь топором, будь непреходя­щим золотом. Ты действительно я сам, называемый сыном*. Поэтому живи сто осеней»* (Параскара, 1, 16, 17— 18). После этого восхваляли мать за рождение ребенка, надежды семейства. Муж произносил следующий стих в ее честь: «Ты — Ида, дочь Митры и Варуны, ты — сильная женщина, ты родила сильного сына. Да будешь ты счаст­лива сильными детьми, ты, которая осчастливила нас сильным сыном» (Параскара, 1, 16, 19). Потом перерезали пуповину, ребенка обмывали и мать давала ему грудь. Отец ставил сосуд с водой около головы матери, произно­ся стих: «О воды, вы охраняете вместе с богами; как вы охраняете вместе с богами, так охраняйте эту нашу мать, которая родила, и ее ребенка». Предполагалось, что воды отгоняют демонов, поэтому мать поручали их защите. Возле дверей родильного помещения муж зажигал ри­туальный огонь, который поддерживал со времени родов, и каждое утро и вечер бросал в этот огонь горчичное семя, смешанное с рисовой сечкой, чтобы отогнать демонов и чертей*. Употреблялась следующая магическая формула: «Пусть исчезнут отсюда Шунда и Марка, Упавира и Ша-ундикея, Улукхала и Малимлуч, Дронаса и Чьявана. Свага! Пусть исчезнут отсюда Аликхант, Нимиша, Кимвадант, Упашрути, Харьякша, Кумбхинашатру, Патрапани, Нрима-ни, Хантримукха, Саршапаруна, Чьявана. Свага!»* (Пара­скара, 1, 16, 23). Это названия болезней и уродств, кото­рые нападают на ребенка. Древние люди воспринимали их как чертей и демонов. Поскольку их восприятие было фантастическим, но образным, то и средства против них были магическими и практическими. Если приносящий болезни демон Кумара нападал на ребенка, то отец покры­вал ребенка сетью или верхней одеждой, брал его к себе на колени и бормотал: «Куркура*, Сукуркура, Куркура, который крепко держит детей! Чет, чет! Собачка, отпусти его. Поклон тебе, Сисара, лающий, горбун!» (Параскара, 1, 16, 24). Это эвфемистическое обращение должно было умилостивить предполагаемого демона. Во время церемо­нии отец выражал свое главное желание словами: «Он не страдает, он не кричит, он не неподвижен, он не болен, когда мы говорим ему и когда мы прикасаемся к нему» 1 (Параскара, 1, 16, 25). Когда церемонии заканчивались, делались подношения брахманам и раздавались дары и милостыня. «Брахма-пурана» и «Адитья-пурана» говорят: «При рождении ребенка боги и предки приходят, чтобы присутствовать на церемонии в доме дваждырожденного. Поэтому этот день праздничный и важный. В этот день и следует дарить золото, землю, коров, лошадей, зонты, коз, I гирлянды, постели и т. п.». Согласно Вьясе, заслуги от ■ милостыни, даваемой в день рождения сына, вечны (Ви- i рамитродая, 1, с. 199).

Намакарана (наречение имени)*

Важность имени. Всегда, с тех пор как люди создали язык, они давали имена вещам, которые ежедневно упо­требляли в своей жизни. Индийцы превратили называние в религиозную церемонию. Брихаспати говорит о важ­ности наречения имени: «Имя — это первейшее средство для общения людей. Оно приносит заслуги и определяет судьбу. Человек достигает славы благодаря имени, поэтому церемония наречения имени в высшей сте­пени достойна восхваления» (Вирамитродая, I, с. 241).

Выбор имени всегда связан с религиозными идеями. Ребенка часто называли по имени бога, который считался его хранителем, или по имени святого, чье покровитель­ство хотели получить. Светские идеи также влияли на выбор имени. Имена обозначают особые качества челове­ка. Ребенку часто давали имя отца, что основано на семейной привязанности и гордости.

В ведийский период распространенным обычаем было принятие двух имен: одно имя было личным, а другое патронимическим или матринимическим. Например, в име­ни Какшивант Аушиджа первое имя — личное, а второе образовано от Ушиджа (имени матери), в имени Бриха-дуктха Ваманея второе имя образовано от имени Вамани. Впрочем, следует отметить, что в таких случаях имя обра­зовывалось не обязательно от имен родителей, человек мог быть назван также по имени отдаленного предка. В брахманах встречаются имена, образованные от назва­ния местности, хотя подобная практика не предписывает­ся в текстах. Например, Каушамбея (от названия местно­сти Кошамби) и Гангея (от названия реки Ганга) (Пан-чавимша-брахмана, VIII, 6, 8).

Период сутр и позднейший период. Литература брах­ман со всей очевидностью показывает, что еще до периода сутр существовал определенный порядок наречения имени. Но мы точно не знаем, какие церемонии были с этим связаны. Даже грихьясутры, за исключением Гобхилы, не цитируют ведийских стихов, которые должны произно­ситься в этом случае, хотя они излагают правила образова­ния имен. Вероятно, намакарана вначале была скорее обычаем, чем ритуальной церемонией. Но позднее она была включена в состав санскар, так как имела большое общественное значение. Только в паддхати предписыва­лись обычные предварительные церемонии и приводился ведийский стих, который должен был при этом произно­ситься.

Образование имени. Вопрос образования имени обсу­ждался со времени грихьясутр. «Ашвалаяна-грихьясутра» (1, 15, 6) связывает различные виды достоинств с опре­деленным количеством слогов: «Пусть имя того, кто хочет славы, состоит из двух слогов. Пусть имя того, кто хочет свя­щенного блеска, состоит из четырех слогов». Для мальчи­ков предписывалось четное количество слогов. Имя де­вочки должно было состоять из нечетного количества слогов. Ману (II, 33) дает дополнительные предписания об имени девочки: «Оно должно быть легко произносимым, нестрашным, имеющим ясный смысл, приятным, благо­приятствующим, оканчивающимся на долгий гласный и со­держащим благословение». Ей не следует давать имя неуклюжее, обозначающее «созвездие, дерево, реку, птицу, слугу, страх» (III, 9). Ману не рекомендует жениться на девушке, имя которой образовано от этих предметов*.

Определяющим фактором при выборе имени был также сословно-кастовый статус человека. Ману говорит: «Име­нем брахману пусть будет (слово) благоприятствующее, кшатрию — исполненное силы, вайшье — соединенное с богатством, а у шудры — презренное» (II, 31). Например, брахман может быть назван Лакшмидхара («Приносящий счастье»), кшатрий — Юдхиштхира («Стойкий в битве»), вайшья — Махадхана («Богач») и шудра — Нарадаса («Раб человека»). «(Именем) брахмана пусть будет (сло­во), выражающее счастье, кшатрия — исполненное защи­ты, вайшья — связанное с процветанием, шудры — связан­ное с услужением» (Ману, II, 32). Различные варны должны иметь различные добавления к имени: «-шарман» добавляется к имени брахмана, «-варман» — к имени кшатрия, «-гупта» — к имени вайшьи и «-даса» — к имени шудры»* (Вьяса). Кастовые представления глубоко укоренились в сознании индийцев, и они верили, что буду­щую судьбу ребенка определяло происхождение. Кем будет человек в жизни, было предрешено, и соответственно этому он приобретал атрибуты социального статуса.

^ Четыре вида имен. Существовало четыре вида имен: по созвездию, по божеству месяца, семейному божеству и просто распространенные имена. Эта система еще не вполне сложилась в период до сутр. Грихьясутры знали имя, образованное от названия созвездия (накшатры), и общераспространенные имена. Остальные были им неиз­вестны. Система была полностью разработана позднейши­ми смрити и астрологическими произведениями. Это произошло благодаря росту религиозных сект и развитию астрологии. В сектантских религиях большое значение приобрели семейные божества. Астрология привила людям представления о влиянии звезДного мира на судьбы людей. Верили, что каждый период времени находится под покро­вительством божества или духа. Благодаря этому верова­нию возникли культы богов — покровителей отдельных дней, месяцев и т. д.

Первый вид имени образовали от названия накшатры (сочетания светил, через которые проходит Луна), под которой родился ребенок, или по имени божества, покро­вительствующего этой накшатре (Ашвалаяна, 1, 15, 4). Дхармашастра «Шанкха-Ликхита» предписывала, чтобы «отец или старший член семейства давал ребенку имя, связанное с сочетанием светил, под которым родился ребенок» (Вирамитродая, I, с. 237). Если ребенок родился под сочетанием Ашвини, его называли Ашвиникумара*, если под сочетанием Рохини, — Рохиникумара и т. д. Су­ществовал также другой способ названия ребенка по сочетанию светил. Верили, что буквы санскритского ал­фавита находятся под покровительством различных соче­таний светил. Но поскольку букв 52, а сочетаний светил (накшатр) только 27, каждое сочетание покровительствует более чем одной букве. Имя ребенка должно было начи­наться с одной из букв, находящихся под покровитель­ством данного сочетания светил. Ребенок, родившийся под сочетанием Ашвини, которое покровительствует слогам: чу, че, чо, ла, получал имя Чудамани, Чедиша, Чолеша или Лакшмана, в соответствии с различными периодами сочетаний. Согласно Баудхаяне, имя, образованное от на­звания созвездия, держали в тайне (Вирамитродая, I, с. 238). Это было второе имя для того, чтобы приветство­вать старших, и оно было известно только родителям до времени упанаяны. По мнению некоторых авторитетов, тайное имя давалось в день рождения. Об имени для приветствования Ашвалаяна также говорит, что оно должно было быть выбрано в день наречения имени и должно быть известно только родителям (1, 15, 8). Имя, образо­ванное от накшатры, было связано с жизнью человека, поэтому его держали в тайне, чтобы враги не могли при­чинить вред.

Второй вид имени — по божеству месяца, в котором ребенок родился. Согласно Гаргье, имена божеств меся­цев, начиная с месяца маргаширши*, следующие: Кришна, Ананта, Ачьюта, Чакри, Вайкунтха, Джанардана, Упендра, Яджнапуруша, Васудева, Хари, Йогиша и Пундарикакша (Вирамитродая, I, с. 237). Вышеприведенные имена все вишнуистские и, следовательно, возникли много позднее периода сутр*.

Третье имя давалось по семейному (родовому) боже­ству. Люди думали, что ребенок получит особую защиту этого божества. Божество может быть ведийским, напри­мер Индра, Сома, Вару на, Митра, Праджапати, или пура-ническим — Кришна, Рама, Шанкара, Ганеша и т. д. К имени божества могло добавляться слово «даса» (раб) или «бхакта» (преданный).

Последний вид имени — общераспространенное имя. Оно было обычным в обществе и очень важным с практи­ческой точки зрения. При образовании этого имени приме­нялись те правила, о которых говорилось выше.

Все сказанное относится к способам наречения имени, перечисленным в письменных текстах. Но простому народу приходилось учитывать и многое другое, как это происхо­дит еще и сейчас. Несчастные родители, потерявшие пред­шествующих детей, давали ребенку трудное имя, отталки­вающее и отвратительное, чтобы отпугнуть демонов болез­ни и смерти*.

Церемонии и их значение. Согласно общему правилу грихьясутр церемония наречения имени совершалась на десятый или двенадцатый день после рождения ребенка*, исключая только тайное имя, которое давалось, по мнению некоторых авторитетов, в день рождения (Шанкхаяна, 1, 24, 4; Ашвалаяна, 1, 15, 4; Параскара 1, 17 и др.). По­зднейшие тексты предоставляют возможность выбора от десятого дня после рождения до первого дня второго года. Один из авторитетов говорит: «Церемония наречения имени должна быть совершена на десятый, двенадцатый, сотый день или в конце первого года» (Гобхила-грихья-сутра-паришишта). Согласно астрологическим произведе­ниям (Вирамитродая, I, с. 234), эта церемония могла быть отложена, если было какое-нибудь необычное при­родное явление или она оказывалась неуместной с рели­гиозной точки зрения: «Если происходит санкранти (пере­ход Солнца из одного знака зодиака в другой) и затмение или совершается шраддха, церемония не может быть бла­гоприятной» (Вирамитродая, I, с. 234). Были и другие дни, которых следовало избегать.

По окончании периода ритуальной нечистоты, вызван­ной рождением ребенка, дом мыли и очищали. Мать совершала омовение, ребенка купали. Перед собственно церемонией исполнялись предварительные обряды. Затем мать укрывала ребенка чистой тканью и, смочив его голову водой, передавала его отцу. После этого приносились жертвы Праджапати, дню, сочетанию светил, их боже­ствам, Агни и Соме. Отец касался дыханием ребенка. Потом давалось имя. Как оно давалось, в грихьясутрах не описывалось*, но паддхати содержат следующую процедуру: отец, наклоняясь к правому уху ребенка, об­ращается к нему: «О, дитя! Ты, поклоняющийся родовому божеству! Поэтому твое имя... Ты родился в таком-то ме­сяце, поэтому твое имя... ты родился под таким-то соче­танием светил, поэтому твое имя... И твое обычное имя...». Собравшиеся брахманы говорили: «Пусть будет установле­но имя...». После этого ребенок как бы приветствовал брахманов, которые его благословляли, повторяя его имя каждый раз: «Живи долго, прекрасное дитя!» Они также читали стих: «Ты есть Веда...» и т. д. Имя для приветствия давалось последним. Церемония заканчивалась угощением брахманов* и почтительным возвращением изображений богов на обычное место.

Нишкрамана (первый вынос)

Обычай ритуального выноса ребенка должен быть очень древним, но мы не имеем никаких свидетельств о нем в ведийской литературе. Даже ведийский стих «Этот глаз...», читаемый при этой санскаре, применялся очень широко — во всех случаях, когда смотрели на солнце, и, следовательно, здесь он не имеет специфического значения. Процедура, излагаемая в грихьясутрах, очень проста. Она состояла в том, что отец выносил ребенка и обращал его лицо к солнцу, произнося слова «Этот глаз...»* (Пара-скара, 1, 17, 5—6). Позднейшие смрити и нибандхи раз­рабатывают ритуалы и обычаи, относящиеся к этой про­цедуре.

Время совершения. Время совершения нишкраманы варьировалось от двенадцатого дня после рождения до четвертого месяца (Ману, II, 34). Общим правилом, со­гласно грихьясутрам и смрити, было совершение этой санскары на третьем или четвертом месяце со дня рожде­ния. Объяснение выбора между третьим и четвертым ме­сяцем дается Ямой, который говорит: «Церемония смотре­ния на Солнце должна совершаться на третьем, а смотре­ния на Луну — на четвертом месяце» (Вирамитродая, I, с. 250). Если предписанные сроки истекали, нишкраману совершали вместе с обрядом «первого кормления» (твер­дой пищей). Есть много дней, нежелательных по астроло­гическим соображениям, когда церемонию следовало отло­жить.

Кто совершал церемонию? Согласно грихьясутрам, це­ремонию совершали отец и мать, но пураны и астрологи­ческие произведения распространяют это право и на дру­гих. Согласно «Мухуртасанграхе», было желательно, чтобы для совершения церемонии приглашали брата матери (Вирамитродая, I, с. 253). Это было следствием нежных чувств, которые он испытывал к детям своей сестры*. «Вишнудхармоттара-пурана» рекомендует, чтобы ребенка выносила заботливая нянька (Вирамитродая, I, с. 253). Вероятно, этот обычай возник тогда, когда добропорядоч­ная женщина не могла выходить из дома, соблюдая обычай затворничества*. Но практически затворничество ограничивалось только богатыми семействами. Когда сан-скара рассматривалась как домашнее жертвоприношение, то ее мог совершать только отец. Но когда она перестала быть таковой, то право ее совершения могло быть предо­ставлено также и другим лицам.

Церемонии и их значение. В день совершения санскары квадратный участок двора, откуда можно было видеть солнце, обмазывали коровьим навозом* и глиной, на земле делали знак свастики и мать разбрасывала зерна риса. В период сутр церемония заканчивалась, когда отец обра­щал лицо ребенка к солнцу. Но позднейшие источники сообщают дополнительные детали (Вирамитродая, I, с. 253). Ребенка украшали и подносили к изображению семейного божества. Потом поклонялись божеству под звуки музыкальных инструментов. Обращались также к хранителям восьми сторон света*, Солнцу, Луне, Васудеве и Небу, угощали брахманов и читали благословляющие стихи. Ребенка выносили под звуки раковины и чтение ведийских гимнов. Во время выноса отец повторял гимн «Шакунта» или следующий стих: «Будь ребенок разумный или неразумный, будь днем или ночью, пусть все боги во главе с Индрой защищают его» (Вирамитродая, I, с. 253). Потом ребенка приносили в храм бога, которому жертво­вали благовония, цветы, гирлянды и т. д. Таким образом, ребенок поклонялся божеству и брахманы благословляли его. После этого ребенка выносили из храма и брат матери приносил его домой. В конце ребенку давали подарки, например игрушки, и благословляли его. Брихаспати (Вирамитродая, I, с. 254) иначе описывает процедуру: украсив ребенка подобающим образом, отец должен был вынести его и поместить на повозку или брат матери должен был сам нести ребенка. Под звуки музыкальных инструментов ребенка окружали друзья семьи и родствен­ники. Потом ребенка помещали на чистый участок земли, обмазанный коровьим навозом, и посыпали рисовыми зер­нами. После совершения церемонии защиты отец повторял «Мритасандживана» («Оживление мертвого»). В конце по­клонялись Шиве и Ганеше и подносили ребенку плоды и другую пищу.


Аннапрашана (первое кормление)


Кормление ребенка твердой пищей было следующим важным этапом, в его жизни. Соответствующий персид­ский обычай ритуального кормления ребенка показывает, что аннапрашана была общей индоиранской церемонией и возникла, когда оба народа жили совместно. Восхвале­ния пищи имеются в ведах (Яджурведа, XVII, 33) и упа-нишадах (Тайттирия-упанишада, III, 9), но неизвестно, произносились ли они во время обычной еды или по случаю первого кормления ребенка. Вероятно, церемония пер­вого кормления ребенка приобрела особую ритуальную форму в период сутр. Сутры содержат предписания о времени ее совершения, видах пищи и стихах, которыми она сопровождается. Позднейшие смрити, пураны и трактаты содержат некоторые изменения, происшедшие в последующее время. Паддхати следуют тому же ритуалу.

Время совершения. Согласно грихьясутрам, церемония совершалась на шестом месяце со дня рождения ребенка (Ашвалаяна, I, 16; Параскара, I, 19; Шанкхаяна, 1,27). Ранние смрити, такие, как Ману (II, 34), Яджнавалкья (I, 12), придерживаются того же мнения, но Лаугакши (Вирамитродая, I, с. 267) не устанавливает точного срока и указывает лишь признаки, когда ребенок мог есть твер­дую пищу. Он предписывает: «... или после того, как пока­жутся зубы». Зубы были очевидным признаком того, что ребенок способен принять твердую пищу. Давать твердую пищу до четвертого месяца было запрещено. Для слабых детей разрешалось перенесение срока: «Церемония корм­ления пусть совершается на шестом месяце со дня рожде­ния. Если откладывается, то на восьмом, девятом или де­сятом месяце; а некоторые считают, что она может совер­шаться после года» (Вирамитродая, I, с. 267). При этом предписывалось четное количество месяцев для мальчиков и нечетное для девочек. Таким образом, и здесь делалось различие по признаку пола.

Различные виды пищи. Тексты обычно предписывали смешивать и давать ребенку пищу разного рода (Параскара, I, 19, 5). Некоторые предписывают смесь простокваши, меда и масла. Различные виды пищи, включая мясо, пред­назначались для достижения различных целей. Отец кормил ребенка мясом птицы бхарадваджи, если желал для ребенка плавности речи, мясом птицы капинджалы и маслом — если хотел изобилия еды, рыбой — если хотел быстроты, мясом ""птицы крикаша, смешанным с медом, — если хотел_ долгой жизни, мясом ати и куропатки — если хотел свя­щенного блеска*, маслом и рисом — если хотел великоле­пия^ простоквашей и рисом — если хотел большого ума, и всем вместе — если хотел всего этого для ребенка (Ашвалаяна, I, 16; Шанкхаяна, I, 27). Из этих предписа­ний видно, что индийцы не были вегетарианцами в период грихьясутр. Они не воздерживались от приема мясной пищи, если она приносила им физические и духовные силы. Грихьясутры еще больше пропитаны ведийскими представлениями о принесении в жертву животных и о мя­сной пище. Поэтому они рекомендовали в пищу мясо. Однако позднее проявилась тенденция к вегетарианству.

Это произошло вследствие развития идеи «непричинения вреда» (ахимса), которая в большой степени повлияла на индийский рацион питания, но продукты, полученные от животных, такие, как простокваша, масло и молоко, сохранялись и считались наилучшим видом пищи для ре­бенка. В конце концов стали давать молоко и рис. Впрочем, ритуальные книги еще говорят о мясной и рыбной пище. Многие из паддхати содержат предписания, имеющиеся в грихьясутрах. Причина этого в том, что, хотя с точки зре­ния религиозного идеала индийцам запрещается мясная пища, в повседневной практике проявляется неразборчи­вость в этом отношении. Какой бы вид пиши ни был, одно постоянно имели в виду: чтобы она была легкой и полез­ной для здоровья ребенка. Сушрута говорит: «Пусть кор­мят ребенка на шестом месяце легкой и подходящей пищей» (Шарирастхана, 10, 64).

Ритуал и его значение. В день церемонии кормления пищу, предназначенную для ритуального кормления, преж­де всего очищали и затем варили, произнося соответствую­щие ведийские стихи. Когда пища была приготовлена, при­носили жертву Речи со словами: «Боги произвели богиню Речь. Разнообразные живые существа пользуются ею. Пусть она, сладкозвучная, высокочтимая, придет к нам, Свага!» (Параскара, I, 19, 2). Следующую жертву прино­сили Жизненной силе: «Пусть Жизненная сила придет к нам сегодня». Совершив эти жертвоприношения, отец за­тем совершал еще четыре приношения со следующими словами: «Благодаря вдыханию пусть я наслаждаюсь пи­щей. Свага! Благодаря выдыханию пусть я наслаждаюсь пищей. Свага! Благодаря моим глазам пусть я наслаждаюсь видимыми вещами. Свага! Благодаря моим ушам пусть я наслаждаюсь славой. Свага!» (Параскара, 1, 19, 3). Здесь слово «пища» имело широкий смысл. В конце отец брал всякого рода пищу и приправы для кормления ребенка и кормил его молча или произнося «ханта!» («хорошо»)*. Церемония заканчивалась угощением брахманов.

Чудакарана (церемония стрижки)*

Цель санскары. Как говорится в текстах, целью сан­скары было сделать долгой жизнь ребенка (Ашвалаяна, 1, 17, 12). «Жизнь продляется благодаря стрижке, без нее укорачивается. Поэтому она должна совершаться в любом случае» (Вирамитродая, I, с. 296). Эта цель чуда-караны подтверждается также индийскими медицинскими книгами. Согласно Сушруте (Чикитсастхана, 24, 72) «бритье и стрижка волос и ногтей устраняет нечистоту, дает удовольствие, легкость, благополучие, храбрость и счастье». В другом медицинском трактате — Чараки гово­рится, что «срезание и приведение в порядок волос, бороды и ногтей дает силу, энергию, жизнь, чистоту и красоту»*. По мнению некоторых этнографов, по своему происхождению эта церемония имела посвятительное зна­чение, т. е. волосы обрезались и приносились в дар како­му-либо божеству, однако это предположение неверно, по крайней мере, в отношении индийцев. Посвятительная цель неизвестна грихьясутрам и смрити. Правда, в настоя­щее время церемония стрижки иногда совершается в храме божества, но там же совершаются и другие санска­ры, например упанаяна. В месте, посвященном божеству, совершаются санскары только над теми детьми, которые родились после долгого ожидания или смерти предше­ствующих детей. Эта практика не имеет всеобщего харак­тера, поэтому нет первоначальной связи между церемони­ей стрижки и посвящением ее божеству.

^ Ведийский период. Все стихи, используемые в грихья-сутрах во время стрижки, взяты из ведийской литературы, и все они имеют специфический характер, показывающий, что они были составлены именно для целей стрижки волос. Смачивание волос для стрижки упоминается в «Атхарваведе» (VI, 68). Бритву восхваляют и просят быть безопасной: «Ты дружественна по имени. Твой отец — твердый металл. Я приветствую тебя. Не причиняй вреда ребенку» (Яджурведа, III, 63). Упоминается стрижка во­лос самим отцом, имеющая целью получение обилия пищи, потомства, богатства и силы (Яджурведа, III, 33). Приглашали также цирюльника, олицетворяющего бога Савитара (Атхарваведа, VI, 68, 2). Поэтому совершенно ясно, что чудакарана уже в ведийский период была рели­гиозной церемонией, состоящей в смачивании головы, произнесении молитвы, обращенной к бритве, в приглаше­нии цирюльника, стрижке волос, сопровождаемой распе-ванием ведийских стихов и пожеланиями ребенку долгой жизни, благополучия, доблести и потомства.

^ Период сутр и последующий период. Церемония стрижки приняла упорядоченную форму в период сутр.

Грихьясутры (Шанкхаяна, I, 28; Ашвалаяна, I, 17; Пара-скара, II, I; Гобхила, II, 9, и др.) излагают процедуру и сообщают правила для отдельных действий. В последую­щий период в церемонию были включены многие пурани-ческие элементы, что засвидетельствовано смрити, коммен­тариями и средневековыми трактатами. Они представляют новую фазу санскары и добавляют много деталей, свя­занных с социальными отношениями и астрологическими верованиями, хотя и более поздние трактаты следовали ритуальной процедуре, изложенной в грихьясутрах.

Возраст. По мнению грихьясутр, церемония чудакара-ны происходила^" конце первого года или до окончания третьего года (Параскара, II, 1—2). Древнейшая смрити, Ману, предписывает то же самое (II, 35): «Согласно предписанию священного откровения*, обряд стрижки должен быть совершен для всех дваждырожденных в конце первого или третьего года». Более поздние авторы продлевают срок до пятого или седьмого года. Некото­рые говорят, что ритуал может совершаться вместе с упа-наяной, которая могла происходить еще позже: «Чудакара­на достойна похвалы на третьем или пятом году. Но она мо­жет совершаться даже на седьмом году или вместе с упанаяной» (Вирамитродая, I, с. 296). Тенденция предпи­сывать более поздние периоды для совершения церемонии возникла вследствие того, что в период, следующий за сут­рами, ее цель стала больше ритуальной, чем практической. На практике волосы ребенку начинали стричь рано, но обряд откладывался до упанаяны, когда его совершали за несколько минут до посвящения. Этому обычаю широко следуют и в настоящее время. Впрочем, это не одобрялось, и более ранний возраст считался предпочтительным: «Чу­дакарана, совершаемая на первом году, продлевает жизнь и увеличивает священный блеск; совершаемая на третьем году — выполняет все желания. Кто желает получить скот, пусть совершает ее на пятом году; совершение в четный год порицается» (Вирамитродая, I, с. 296). «Чудакарану, совершаемую на третьем году, мудрые считают наилучшей, на шестом или седьмом году — обычной, на десятом или одиннадцатом году — наихудшей» (там же).

Время совершения. В период поздних смрити при опре­делении времени чудакараны принимались также во вни­мание астрологические и другие факторы, не известные грихьясутрам. Церемония совершалась во время северного

пути солнца*. Согласно «Раджамартанде», запрещались месяцы чайтра и пауша, а согласно «Сарасамграхе» — джьештха и маргаширша (Вирамитродая, I, с. 300). Обряд совершался только в дневное время. Чудакарана запрещалась во время беременности матери ребенка, по­скольку она не могла принимать участия в церемонии*. Но это правило применялось после пятого месяца бере­менности. Более того, оно не соблюдалось в случае, если церемония происходила на пятом году жизни. Если у матери были месячные, церемония откладывалась до очи­щения*. Если бы санскара совершалась во время этого периода, предполагались дурные последствия: «Если брак, посвящение и стрижка совершаются во время месячных матери, невеста будет вдовой, ученик — тупицей, а ребенок умрет» (Вирамитродая, I, с. 312).

Выбор места. Другая деталь, отсутствующая в грихья-сутрах и развившаяся в результате влияния более поздних обычаев, — выбор места, где должна была происходить церемония. В ведийский период и в период сутр все до­машние жертвоприношения, включая санскары, соверша­лись в доме. Но в последующие времена жертвоприноше­ния перестали совершаться и домашний огонь не всегда поддерживался в каждом доме. Поэтому домохозяин мог перенести место совершения церемонии и за пределы дома. Когда ритуалистическая религия пришла в упадок и развился культ, включающий почитание изображений*, центром религиозной деятельности стал храм богов. Если долго не было детей или дети умирали, супруги молили богов о потомстве. Если у них рождались дети, они верили, что ребенок был даром богов. Они считали также своей обязанностью совершать некоторые из санскар в честь божества, к которому обращались с просьбой. В настоящее время каждая семья имеет своего бога-покровителя, в храме которого совершаются санскары чудакарана и упанаяна.

^ Расположение пряди волос на макушке. Расположение пряди волос на макушке (шикха) было наиболее важной чертой чудакараны, как показывает и само название сан­скары (букв.: «делание прически»). Волосы на макушке располагались в соответствии с фамильным обычаем: «Пусть располагает волосы в соответствии с семейной традицией» (Ашвалаяна, I, 17—18). Число прядей опре­делялось числом риши, входящих в правару его семейства.

Лаугакши приводит примеры разных родов, следующих разным традициям (Вирамитродая, I, с. 315): «Потомки Васиштхи носят только одну прядь, в середине головы. Потомки Атри и Кашьяпы — две пряди на каждой сторо­не. Потомки Бхригу остаются без пряди (мундита — «лы­сый»). Потомки Ангираса носят пять прядей. Некоторые носят одну полоску волос, а другие чуб». Позднее общераспространенным в Северной Индии стало ношение только одной пряди, хотя в Декане и на Юге древние тра­диции до некоторой степени сохранились. Обычаю потом­ков Бхригу следуют в настоящее время бенгальцы.

Этот порядок ношения особого числа прядей был пле­менной особенностью и признаком рода. Прядь и священ­ный шнур — обязательные внешние атрибуты дваждыро-жденного. Человек, не носящий прядь, не получает полного вознаграждения от религиозных церемоний. «Пусть всегда остается со священным шнуром и прядью. Без них совершение религиозных церемоний равнозначно несовершению» (Вирамитродая, I, с. 315). За срезание пряди предписывается искупление. «Дваждырожденный, который из-за ослепления, невежества или ненависти срезает прядь волос на макушке, очищается, исполняя обряд покаяния таптакриччхра»* (там же).

Церемонии*. Для совершения чудакараны устанавли­вался благоприятный день. Сначала совершались предва­рительные церемонии, а именно санкальпа, почитание Га-неши, мангала-шраддха и т. д. Затем происходило угоще­ние брахманов. После этого мать брала ребенка, купала его, надевала на него новую, ни разу не стиранную, одежду, сажала его к себе на колени и садилась к западу от жертвенного огня. Отец, прикасаясь к ней, совершал жертвоприношение аюшья. После этого он пробовал жертвенную пищу, выливал теплую воду в холодную со словами: «С теплой водой иди сюда, Ваю! Адити, обрежь волосы!» Он смешивал немного свежего масла (гхи) или немного кислого молока с водой и, взяв эту смесь, смачи­вал волосы около правого уха, произнося: «По указанию Савитара, пусть божественные воды смочат тело, чтобы у тебя была долгая жизнь и красота». Взъерошив волосы иглой дикобраза, имеющей три белых пятна, он клал в них три молодых побега травы куша*, произнося формулу: «Трава, защити этого ребенка, не причиняй ему боли». По­том отец брал железную бритву, произнося формулу:

«Твое имя дружественно. Твой отец железо. Поклон тебе. Не повреди ребенку»*, и срезал волосы, говоря: «Я срезаю волосы ради долгой жизни, хорошего пищеварения, бла­гополучия, хорошего потомства и доблести. Бритва, кото­рой Савитар, знающий, брил бороду царей Сомы и Вару-ны, — ею ты, брахман, брей его голову, чтобы он был бла­гословен долгой жизнью и достиг преклонного возраста». Срезая волосы вместе с побегами куша, он бросал их на кучку коровьего навоза, которая находилась к северу от огня. Таким же образом обрезали две другие пряди молча. Он срезал волосы сзади, произнося стихи «Тройственный век», потом на левой стороне — произнося: «С той молит­вой, с которой ты можешь, о могучий, идти на небо и можешь долго смотреть на солнце, с этой молитвой я брею тебя ради жизни, существования, славы и благо­состояния». Голову брили три раза вокруг, слева направо, со стихом: «Когда бреющий бреет его голову бритвой, ранящая, прекрасная, очисти его голову, но не забирай его жизнь». Отец смачивал голову водой снова и давал бритву цирюльнику со словами: «Брей его, не раня». Пучки волос, которые оставались, располагались в соответствии с семей­ной традицией. В конце кучку навоза с волосами прятали в коровнике или бросали в маленький водоем, или скрыва­ли поблизости от воды. Церемонии заканчивались разда­чей даров учителю и цирюльнику.

^ Основные черты церемонии. Первое — смачивание го­ловы. Второй элемент — собственно срезание волос с молитвами о непричинении вреда ребенку. Железная бритва на нежной голове ребенка вызывала страх у отца, который произносил восхваление, обращенное к инструменту, и просил его не вредить ребенку. Третий элемент — прята­ние срезанных волос вместе с коровьим навозом*. Волосы рассматривались как часть тела и могли быть предметом магических действий и заклинаний, поэтому их убирали в недоступное для врагов место. Четвертый элемент — оставление волос на макушке — был этническим обычаем и существенно отличался у разных родов.

Многие древние народы носили прядь волос на голове, и некоторые азиатские народы еще до сих пор следуют этому обычаю.

^ Связь между волосами на голове и долгой жизнью. Наиболее бросающаяся в глаза особенность молитв, про­износимых при этой церемонии, — то, что в них желали

долгой жизни ребенку. Можно задать вопрос: почему индийские мудрецы полагали, что чудакарана продлевает жизнь человека, есть ли какая-нибудь связь между воло­сами на голове и долгожитием? Сушрута (Шарирастхана, 6, 83) снова помогает найти связь между тем и другим. Согласно ему, «на голове, около макушки, находится соединение «шира» (артерии) и «сандхи» (нервного узла). Здесь, на темени, находится жизненная точка, называемая «адхипати» («владыка»). Всякое повреждение этой части вызывает мгновенную смерть». Таким образом, сохранение пучка волос прямо над этим жизненно важным местом служило цели его защиты*.

Карнаведха (прокалывание ушей)

Происхождение и первоначальная история санскары.

Прокалывание членов тела для ношения украшений распро­странено у первобытных народов по всему свету. Этот обычай имеет очень древнее происхождение, и с развитием цивилизации способ украшения сохранился. Сушрута (Ша­рирастхана, 16, 1) говорит: «Уши ребенка должны быть проколоты для защиты (от болезней) и украшений». Кроме этого он предписывает прокалывание для предот­вращения грыжи и водянки яичка (Чикитсастхана, 19, 21). Таким образом, это было предпринимаемой в детстве предосторожностью, чтобы уменьшить возможность воз­никновения таких болезней. Признание карнаведхи в каче­стве санскары и связанные с ней церемонии — позднего происхождения. Все грихьясутры ее опускают. Она описы­вается только в «Катьяяна-сутре», включенной в допол­нение к «Параскара-грихьясутре». Позднейшие паддхати, описывающие эту санскару, указывают, на чем они осно­вываются: «Знатоки жертвоприношений так говорят». Это показывает, что они не имели авторитетных письменных текстов об этой церемонии. Причиной позднего включения этой церемонии в число санскар было то, что первона­чальная цель прокалывания ушей была декоративной и с ним не было связано никакой религиозной идеи*. Правда, есть один гимн в «Атхарваведе» (VI, 1, 41), который упоминает прокалывание ушей. Но этот гимн используется Каушикой при описании обряда клеймения ушей скота и никогда не цитируется никаким поздним автором в связи с церемонией карнаведхи.

^ Возраст и время совершения. Эта церемония соверша­лась, согласно Брихаспати (Вирамитродая, I, с. 258), на десятый, двенадцатый или шестнадцатый день после ро­ждения ребенка. Гарга считает подходящими сроками шестой, седьмой, восьмой или двенадцатый месяц. По мнению Шрипати (Вирамитродая, I, с. 261), церемония карнаведхи должна была совершаться до появления зубов у ребенка и пока он еще не ходит. Но «Катьяяна-сутра» считает подходящим временем для совершения церемонии возраст трех или пяти лет («Дополнение к грихьясутре Параскары»). Предписания о более раннем возрасте осно­вывались на том, что прокалывание легче и менее болез­ненно для маленького ребенка. Принимая во внимание это обстоятельство, Сушрута (Сутрастхана, 16, 1) пред­почитает шестой или седьмой месяц. «Дополнение к грихьясутре Параскары» явно относится к более позднему времени, когда санскара стала религиозной церемонией и должна была совершаться независимо от реакции ребен­ка. На третьем и пятом году совершалась церемония чудакарана. В этом случае обе санскары для удобства совершались вместе. В настоящее время во многих случаях и чудакарана, и карнаведха совершаются вместе с упаная-ной*.

^ Совершающий церемонию. Согласно «Катьяяна-сутре», церемонию совершает отец, но не говорится о том, кто прокалывает уши. Согласно Сушруте, уши прокалывает хирург (Сутрастхана, 16, 2). Но средневековый автор Шрипати предоставляет эту обязанность профессиональ­ному изготовителю игл, чаще всего золотых дел мастеру. Предписание Сушруты кажется более разумным, чем Шрипати. Впрочем, золотых дел мастер мог владеть нас­ледственным опытом, и, возможно, в большинстве случа­ев именно его приглашали прокалывать уши.

Виды игл. Авторы ритуальных текстов определяют так­же виды игл, которыми прокалывают уши: «Золотая игла придает красоту, но можно использовать серебряную или даже железную иглу, по возможности». «Махарнава-смрити» — для всех предписывает медную иглу: «Пусть прокалывает уши медной иглой с белой нитью». Делалось различие в зависимости от сословно-кастовой принадлеж­ности ребенка: «Для раджапутры (раджпута, кшатрия) пусть игла будет золотая, для брахмана и вайшьи — сереб­ряная, для шудры — железная» (Вирамитродая, I, с. 261).

^ Обязательность церемонии. Когда карнаведха приняла религиозный облик, ее совершение стало обязательным и пренебрежение ею стало считаться грехом. Провинив­шийся терял свой статус.

Церемонии. Церемония карнаведхи, описанная в «Ка­тьяяна-сутре», очень проста. В благоприятный день це­ремония совершалась в первой половине дня. Ребенка усаживали лицом к востоку и давали ему какие-либо сладости. Потом прокалывали правое ухо, произнося стих: «Пусть мы услышим хорошее (своими) ушами» и т. д., и левое ухо, с другим стихом. Церемония заканчивалась угощением брахманов.

^ Сушрута о прокалывании ушей. Сушрута подробно описывает процедуру прокалывания ушей. Он говорит, что она должна совершаться на шестом или седьмом месяце, в светлую половину дня, в благоприятный день. После приготовления ребенка сажали на колени к матери или няньке, потом ребенка ласкали и отвлекали с помощью игрушек. Хирург оттягивал ухо левой рукой и медленно прокалывал его. Затем в проколотое ухо вдевалась хлопча­тая нить или буж, смоченный маслом (Сутрастхана, 16, 1).

Позднейшие стадии. Позднейшие авторы, писавшие о санскарах, вводили больше религиозных элементов и праздничности в церемонию. В день церемонии совершали поклонение Кешаве (Вишну), Харе (Шиве), Брахме, Солнцу, Луне, божествам — хранителям сторон света, Са-расвати, брахманам и коровам. Учителю давали украшения и дарили ему сиденье. Потом нянька в белой одежде прино­сила наряженного ребенка, уши которого были окрашены красным порошком. Ребенка уговаривали и успокаивали. Хирург прокалывал ухо одним уколом, но очень легко. Первым прокалывали у мальчика правое ухо, а у девочки левое. В конце раздавали дары брахманам, астрологам и хирургу. Угощали присутствующих женщин, друзей, брах­манов и родственников (Вирамитродая, I, с. 262).



6378719583461631.html
6378799894044278.html
6379013372775711.html
6379087687334021.html
6379202371190950.html